русский букер

Без жалости к читателю: почему «Русский Букер» ошибся в выборе романа года

Статья литературного критика Константина Мильчина

Наш «Букер» — своего рода франшиза знаменитой британской литературной премии. Он вручается с 1992 года и с финансовой точки зрения (победитель получает 1,5 млн рублей) находится на втором месте в рейтинге книжных наград: выше только «Большая книга» с 3 млн.

У «Букера» довольно четкая цель — он определяет лучший русскоязычный роман года. То есть жюри своим выбором дает понять, каким должен быть современный русский роман. Врученный вечером 1 декабря «Букер-2016», который достался Петру Алешковскому за роман «Крепость», отвечает на этот вопрос следующим образом.

алешковский крепостьВо-первых, толстым: в «Крепости» 600 страниц.

Во-вторых, не про Москву: действие разворачивается в вымышленном Деревске, в котором внимательный читатель узнает Торжок, и его окрестностях.

В-третьих, это должна быть книга одновременно и о современности, и историческая: действие «Крепости» происходит в наше время, но героя посещают видения из XIII века о монгольских ханах.

В-четвертых, это роман о неудачнике: на первой же странице главного героя увольняют с работы и от него уходит жена.

В-пятых, это роман о фанатике в лучшем смысле слова: археолог Мальцов безумно влюблен в свою работу и старинную крепость города Деревска.

В-шестых, это роман о профессии, отчасти даже производственный: Алешковский — историк по образованию, участвовал в раскопках и про археологию с историей пишет со знанием дела.

В-седьмых, это роман о противостоянии человека и системы: против Мальцова и власть, и крупные деньги. Напоминает фильм Андрея Звягинцева «Левиафан»? Да, всем напоминает.

В-восьмых, роман должен быть написан без малейшей жалости к читателю. Тут сложноподчиненные предложения переплетаются друг с другом в сложный клубок, а, чтобы читателю мало не показалось, автор использует не самые распространенные в современном русском языке выражения: «Нищета фистуляла утиными шажками в кожаных поршнях, от ношения которых пятки растаптывались вширь, как неподкованные копыта, а вросшие в дикое мясо ногти толщиной в пятак люди приучались терпеть до последнего, пока хромота не заставляла расщедриться на полушку для мучителя-лекаря, что вырывал ногти в темной каморке на базаре с громким хеканьем малыми копытными щипцами».

В тексте тесно от метафор: «Ее щеки покраснели, маленькие груди, похожие на два граната, выпирали из майки, как войско, готовое сорваться в атаку. Она откидывала лезшую в глаза прядь одним резким движением, как конь, в нетерпении бьющий копытом».

И наконец, в-девятых, это роман, в котором все либо белое — собственно Мальцов, либо черное — по сути, все остальные, которые или жулики, или карьеристы, или не понимают.

Вот так выглядит русская проза образца 2016 года по версии «Русского Букера». К счастью, она не вся такая. Наверное, с точки зрения далекого от премиальных дел читателя, фаворитом из шорт-листа выглядела не «Крепость» Алешковского, а «Зимняя дорога» Леонида Юзефовича, документальный роман, который рассказывает о последнем эпизоде Гражданской войны в России и о двух его героях — белом генерале Пепеляеве и анархисте Строде. Или, скажем, казались неплохими шансы изысканной саги Сухбата Афлатуни (псевдоним прозаика Евгения Абдуллаева) «Поклонение волхвов».

Но это с точки зрения читателя. Если же оценивать шансы на «Букера» изнутри, то здесь работает другая арифметика. Важно, например, сколько раз автор попадал в шорт-лист. Скажете, что это не очень честно? Ну так в жюри тоже сидят люди. Бывает, что у каждого свой фаворит и, переругавшись, члены жюри выбирают того, кто давно стоит в очереди. Для Алешковского это уже четвертая попытка. Обычный бог любит троицу, букеровский бог предпочитает цифру 4.

Если резюмировать, то «Крепость» — тяжеловесная, старомодная, наивная, безыскусная, но честная проза без намека на эксперимент или хоть какую-нибудь литературную инновацию. За автора, который давно шел к награде, можно только порадоваться. Но у премий есть одна печальная особенность: людям нравится их получать и у книги-лауреата могут появиться клоны, а у автора — подражатели. От прекрасного будущего, в котором все пишут «Крепости», становится грустно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

девять − семь =