Дмитрий Быков: 25 лучших книг современной русской прозы

Дмитрий Быков, писатель, автор нашумевшего романа «Июнь», теоретик литературы, великолепный лектор, радиоведущий и колумнист, советует лучшие образцы современной русской прозы.

Подборка составлена на основе материалов книги «Один: сто ночей с читателем» и предоставлена издательством «АСТ».

Дура. Дина Бурачевская

Важно уметь назвать книгу. Мне кажется, что «Дура» Дины Бурачевскойэто очень удачная книга с удачным названием.

Ненастье. Алексей Иванов

Роман «Ненастье», мне кажется, подтвердил, что Алексей Иванов – это такой Алексей Толстой нашего времени, которому одинаково хорошо удаются и исторические повествования, и современные. Он написал «Хмурое утро» Толстого. Вот есть «Хмурое утро», и есть «Ненастье». Роман совершенно замечательный, он о том (правильно Иванов говорит), как русский человек ищет себе корпорацию.


Суд. Айгель Гасина

«Суд», Айгель Гайсина. Почему я люблю эти стихи? <…> Меня здесь подкупает прелестная интонация. И, кроме того, это сделано в таком огден-нэшевском духе – знаете, с этой длинной прозаической строкой, которая взрывается рифмой под конец. Мне кажется, это ещё не разработанная традиция в русской поэзии.

Это я — Эдичка. Эдуард Лимонов

Ранний Лимонов написал «Это я – Эдичка» – книгу, которая полна такой боли и такой обнажённой плоти (действительно не просто обнажённой, а плоти с содранной кожей), такой человечности! Это книга, полная самых горячих детских слёз, детской сентиментальности.


И не только Сэлинджер. Десять опытов прочтения английской и американской литературы. Андрей Аствацатуров

Я очень люблю Андрея Аствацатурова («И не только Сэлинджер. Десять опытов прочтения английской и американской литературы») – и как человека, и как лектора, и как писателя. <…> Он может играть в те или другие мировоззрения, но думаю, что единственная религия, которую он исповедует, – это гуманизм, гуманизм в версии просвещения. И это мне в нём очень симпатично.

Даниэль Штайн, переводчик. Людмила Улицкая

Мне кажется, что упрощенчество всегда омерзительно. Вот Улицкая настаивает на том, что человек способен предпочесть сложность, что дикость не есть норма. И в этом смысле «Даниэль Штайн, переводчик» – книга о том, как человек приподнимается над своими врождёнными данностями, и эта книга для меня очень серьёзная.

Московский Гамбит. Юрий Мамлеев

Юрий Мамлеев написал очень хорошую книгу о московском кружке, где замечательно передана атмосфера тех лет. Я имею в виду, конечно, «Московский гамбит». Там эта атмосфера подпольной Москвы… Я её застал и очень хорошо помню: эти ксероксы, эти перепечатки, эти сборища интеллигентские, бесконечные дискуссии на религиозные темы, страшная помесь йоги, оккультных сочинений, передаваемых из рук в руки, интеллигентских версий христианства. Это всё было очень интересно и насыщенно.


Улица красных зорь. Фридрих Горенштейн

Фридрих Горенштейн («Улица Красных Зорь») подтверждает всей своей прозой давнюю закономерность: русский писатель (а он именно большой русский писатель), начав с разоблачения порока, «полюбляет» этот порок в конце концов. <…> Горенштейн писатель того же класса, что и Трифонов, я думаю. И даже иногда кажется, что он выше Аксёнова, например. <…> Это не тот писатель, который вам будет повышать настроение, но он срезонирует с вашим отчаянием и в этом смысле будет целителен.

Делай, что хочешь. Елена Иваницкая

Елена Иваницкая – мой любимый критик, человек очень острого, очень критического ума, автор лучшей, я думаю, книги об Александре Грине. Она написала роман в гриновском духе «Делай, что хочешь», который имеет подзаголовок «Эскапистский роман».


Спокойной ночи. Андрей Синявский
Язык – такая вещь, что либо она есть, либо её нет. Вот у Синявского язык был, удивительная способность создавать собственную речевую, языковую маску. <…> Это всё ужасно смешно. Поэтому читайте Синявского, «Спокойной ночи».

Серебро Господа Моего. Борис Гребенщиков
Гребенщиков, «Серебро Господа моего» – не о добре и зле, это очень важно. У Гребенщикова совершенно нет традиционной морали, точнее – у него нет моралистики, морализирования. Он свободен, его всякий может понимать как пожелает.


Осень в карманах. Андрей Аствацатуров

Я очень люблю Андрея Аствацатурова («Осень в карманах») – и как человека, и как лектора, и как писателя. <…> Он может играть в те или другие мировоззрения, но думаю, что единственная религия, которую он исповедует, – это гуманизм, гуманизм в версии просвещения. И это мне в нём очень симпатично.

Хроники Харона. Энциклопедия смерти. Александр Лаврин

Александр Лаврин – один из самых значимых для меня людей в современной литературе… Его трёхтомник «Энциклопедия смерти» для меня был самым сильным художественным потрясением за последнее время.


Номер один, или в Садах других возможностей. Людмила Петрушевская

Я сразу хочу сказать, что Людмила Петрушевская представляется мне крупнейшим современным российским прозаиком, не драматургом, но великолепным прозаиком, сказочником, нашим русским Андерсеном (а Андерсен должен быть жесток, чтобы пробить сопротивление ребёнка). <…> Петрушевская – это в чистом виде ожог, ожог жизнью, страшное, безутешное, нарочито усиленное переживание трагедии. <…> И если бы Петрушевской достался Нобель, это было бы очень хорошо. «Номер один, или В садах других возможностей» – она не зря так назвала эту книгу, потому что автор этого романа, безусловно, номер один в современной российской прозе, может быть, и в фантастике тоже, потому что это фантастическая история.

Книга Фурмана. Александр Фурман

Книга Фурмана написана Александром Фурманом, конечно, в основном о себе. Это титанический замысел – там шесть томов, почти прустовский масштаб… Если вы где-то эту книгу найдёте, то прочтите. Так что писать про себя – это не хуже, чем писать про других.


Странствия по поводу смерти. Людмила Петрушевская

Людмила Петрушевская работает со страхами («Странствия по поводу смерти»). И именно то, что она не боится вглядываться в эти страхи, вытаскивает их наружу, – это и спасает читателя от ублюдочного эгоизма, это заставляет его избавиться от страха и посмотреть на страдающих рядом людей. Поэтому это великая литература.


Другой путь. Борис Акунин

«Другой путь» Бориса Акунина – вот там самые интересные рассуждения о любви, очень интересные. И сам тип любви, в котором сочетается влечение ума, влечение тела, влечение сердца, – это очень точно описано. Мало у нас о любви хороших текстов.

Лестница. Плывун. Петербургские повести. Александр Житинский

Почему я считаю, что «Лестница. Плывун. Петербургские повести» Александра Житинского надо читать сейчас? Тогда человек тоже был беспомощен, и тоже тогда казалось, что всё катится в бездну, но кислород человечности кто-то должен был выделять. И этот кислород человечности, которым мы все дышали тогда, – это проза Житинского.


Земля — Сортировочная. Алексей Иванов

Ой, «Земля–Cортировочная» гениальная повесть! Она такая смешная! Особенно эти литературные ремарки мальчика безграмотного, которые он пишет между главами. Вот уже по этой повести было ясно, что Алексей Иванов – блистательный писатель и из него получится огромный толк.

Свечка. Валерий Залотуха

Роман Валерия Залотухи «Свечка» – это замечательная хроника девяностых годов, очень точная, по-сценарному компактная, невзирая на огромный объём.

Перевод с подстрочника. Евгений Чижов

«Перевод с подстрочника», кстати, действительно очень хороший роман. Прекрасная книга о том, как переводить восточного тирана. <…> Интересно то, что Евгений Чижов написал отлично сделанную книгу с грамотной и цельной композицией, с живым героем, с удивительно точно переданной атмосферой этого сладкого страха.

Каменный мост. Александр Терехов

Я очень высоко ценю этот роман, который изначально назывался «Недолго осталось», а потом стал называться «Каменный мост». Не Крымский – Каменный. Роман Александра Терехова непосредственно отсылает, конечно, к Трифонову, к его «Дому на набережной» – и стилистически, и по названию. Это его продолжение, как река времени, наступившего после.

Казус Кукоцкого. Людмила Улицкая
Пока высшим свершением Улицкой мне представляется «Казус Кукоцкого» и рассказы.

Зеленый шатер. Людмила Улицкая
Мне нравится «Зелёный шатёр», который не просто мозаика, а такая, я бы сказал, перекладка в технике Юрия Норштейна, когда кусочки повествования накладываются друг на друга: где-то мы видим повторения, где-то мы видим куски, изложенные из разных точек зрения.

Девочки. Людмила Улицкая

Лучшим, что написала Людмила Улицкая, явлением действительно выдающимся мне представляются её рассказы из сборника «Девочки». <…> Почему «Девочки»? Потому что там сошлись три главные черты прозы Улицкой, которые придают ей неповторимое своеобразие.

Источник

Добавить комментарий

пять × 4 =