Никита Ефимов

Никита Ефимов. Вертушка.

Я умер осенним субботним вечером.

В ту пору уже стемнело. За окном завывал ветер и лаяли собаки. В комнате было жарко. Никогда не понимал стариканов, которые мерзнут по вечерам. Тонкокожие.

Мое тело обнаружил старина Джошуа. Слуга молча снял с меня халат. Принес воду и несколько бежевых мягких полотенец.

Джошуа омыл меня. Постоял у окна, о чем-то размышляя. Позвонил своему брату Итану и попросил его приехать.

Вдвоем они погрузили меня на носилки, спустили на крыльцо особняка. Рядом с гаражом стоял черный фургон. Абсолютно новый.

Просторный. Только немного грязи на покрышках. Братья аккуратно положили меня в багажник, в котором иной, не слишком полный человек мог бы, наверное, жить. На небольшую полку под крышей авто Итан бросил мешок с моими новыми костюмами.
Все в точности как я просил три дня назад.

Устроившись на месте водителя, Джошуа покатил по темным городским улицам. На углу седьмой и двадцать шестой мы остановились. Здесь, прислонившись спинами к кирпичной стене, сидела пара бродяг. Итан достал мешок и поставил его рядом с ободранными обитателями района. Пиджаки им пригодятся.

Бедные кварталы. Окраины. Промышленная зона. К ангару с мигающей красным и синим вывеской мы подъехали минут через двадцать. Джошуа и Итан опять погрузили меня на железные носилки и занесли внутрь здания. Внутренности ангара были разбиты на маленькие прямоугольные комнатки. Длинный коридор и двери по обе стороны. Свет горел только по левой стене. В начале коридора расположилась небольшая стойка, за которой стоял высокий мужчина. Метра два роста. Серая куртка. Шевелюра разбросана по голове клоками. В правом ухе массивное кольцо.

Меня опустили на холодный бетон. Джошуа протянул местному портье мою карточку и страховку. Оплачено кредитной картой неделю назад.
— Первый за сегодня, кстати, — похоже, мужик весь день разгадывал скучные кроссворды, а сейчас оживился. Хоть с кем-то поговорить… — Что тут у нас, а? Малкольм Питерсон. Да я читал его книжки! Хороший был писатель.

Мужик еще раз сверился с карточкой. Я знал, что там написано. 3 октября 2020 года. Ровно сорок семь лет назад.
— Давайте, парни! Нужно оттащить его в левый отсек.

Через минуту мы все вместе оказались в узкой комнатенке. Одна кровать. Больше никакой мебели . Десяток кнопок и маленькое табло на обратной стороне двери. Меня положили на кровать. Накрыли одеялом.
— А вы-то что думаете? Получится у него на этот раз? – хохотнул портье, вдавливая кнопки в дверь.

Итан отвернулся. Джошуа хмыкнул что-то неопределенное. Трое мужчин вышли из комнаты. Свет погас.

Еще как получится. Не может не получиться.

Завтра я проснусь.

Завтра у меня будет второй шанс.

* * *

Я ничего не забыл. Вот черт. Прошлое не растворилось. Память как мощный браузер – сохранила всю историю. И поэтому было тяжело.

Я проснулся в самолете, заходящем на посадку. Одним из первых выскочил из салона, когда лайнер полностью остановился. В руках у меня была коричневая спортивная сумка. Не слишком набитая. Смена белья. Расческа. Бутылка минералки. Бумажник с парой кредиток. Коммуникатор – последний писк моды, на котором хранились мои тексты. Главы новой книжки.

Я чувствовал себя дико голодным. Забрел в одно из десятка кафе в гигантском аэропорту. Двойная картошка с большой отбивной. Зеленый чай. Взбалтывая содержимое чашки небольшой ложечкой, я думал, почему помню то, что было со мной в прошлой жизни. Точнее, в предыдущей.

И тогда, и сейчас я был довольно успешным писателем.

Малкольм Питерсон.

Автор десятка романов, два из которых стали бестселлером. Эдакие исторические детективы.

В четыре года я научился читать. В двенадцать написал первые стихи. О любви и замерзшем щенке. В двадцать семь как младенца выносил первый роман. В двадцать девять – второй. Литература помогала мне жить. К тридцати пяти я заработал книжками на собственную квартиру. До этого приходилось мыкаться по съемным убежищам с покрашенными полами и неработающими кондиционерами. Умер я в 78 лет. Это было вчера. Перед смертью я все-таки решил вернуться сюда, в этот день, в этот аэропорт. Почти на полвека назад.

Я был уверен, что забуду свою старость. Так было написано в рекламном проспекте. В наше время сразу несколько фирм в стране предлагали услуги по возвращению в прошлое. «Второй шанс» была ничем не лучше и не хуже других, как мне казалось.

В конце концов, придется работать с тем, что имеешь.

Какая разница, что осталось в памяти. Сегодня я смогу круто изменить свою жизнь. В этот день. В этом городе.

Я допил чай. Расплатился. Захватил с собой бесплатную свежую газету. Серая бумага. Редкость сегодня – все давным-давно читают с экранов компьютеров и телефонов.

Поток вынес меня на улицу через высокие стеклянные двери. В прохладном воздухе пахло то ли бензином, то ли керосином. Запах аэропорта. Несколько такси, водилы сбились в кучку и скучают на стоянке. Я выбрал фиолетовое «Шевроле».

За рулем сидел смуглый парнишка. Я назвал точный адрес. Таксист молча начал выруливать со стоянки. Проехал несколько рядов автомобилей. По-настоящему разогнаться получилось только на магистрали. В десять утра машин на дороге практически не было.

* * *

— Ну, вы, эт самое, счастливчик, — резюмировал таксист, подруливая к нужному месту. – Мой старший брат Ларри накопил на это колесо удачи в прошлом году. Он мечтал о карьере банкира. И штука, эт самое, исполнила его мечту. Зарабатывает теперь столько, сколько дружкам его и не снилось. А вы о чем мечтаете?
— О любви, — расплатившись, ответил я и вышел из машины.

Передо мной в самом центре площади стояло огромное разноцветное колесо. Метров семь в диаметре. Почти как мишень для дартса, если представить, что каждое деление крутится и мигает. Аппарат держали три мощных столба. Аттракцион стоял за заграждением. Перед ним было установлено кресло. Такие встречаются в ненавистных стоматологических кабинетах.

Чуть левее небольшой ларек изображал кассу. К окошку выстроилась очередь из двух десятков человек. Студенты. Старики в клетчатых юбках. Папуас со слугой. Беременная женщина в самом конце очереди.

Все это я уже видел однажды. К Вертушке приезжали со всех концов земли.

Вертушка обещала счастье.

Устройство десять лет разрабатывали ученые на пару со спецслужбами. Через пару лет колесо выставили на всеобщее обозрение. Человек платил огромные деньги за то, чтобы сесть в кресло перед вертушкой. От колеса к креслу тянулись провода. Машина за считанные секунды оценивала параметры гостя. Его наклонности. Физические возможности. После этого колесо начинало неистово раскручиваться – и вот уже пазлы вставали в новом порядке. Они меняли судьбу человека в зависимости от того, к чему он склонен.

И чего больше всего хочет.

Это самый важный момент.

Садясь перед колесом, нужно изо всех сил думать о главной мечте. Мечте всей жизни. Она осуществится – не может быть ошибки. Воспользоваться вертушкой можно лишь однажды. Кто-то приходил к ней в юности, кто-то – в преклонном возрасте. Человеку всегда свойственно искать что-то лучшее и большее.

В прошлый раз я думал о мечте недостаточно сильно. Теперь можно все исправить. Я встал в очередь. Следом тут же пристроилась пожилая пара.

Потом подошла она. Я уже видел ее однажды, она видела меня впервые.

Лет двадцать семь по первым прикидкам. Длинные русые волосы. Раскосые глаза. Рассеянный взгляд, упершийся в голубей, прыгающих по асфальту. Бледнее щеки. Плащ по колено. Какой-то материал, очень похожий на замшу. Лора была точно такой же, как и в прошлый раз.

Только на этот раз Я буду лучше. Я буду мечтать о ней до безумия сильно. Так, насколько это только возможно. Сильнее возможного.

Предыдущая попытка принесла только боль. Я страстно верил в успех и любовь. Тогда Колесо построило мозаику моей судьбы. Помню, как встал из кресла и попытался понять, что же изменилось. Никаких ярких красок. Меня окружал привычный серый город. Через пару минут – не успел я отойти от колеса – Лоре стало плохо. Она потеряла сознание и осела на землю. Подбежав к ней, я пощупал пульс. Так мы познакомились.

Потом были ночные прогулки. Три недели счастья.

На четвертую неделю Лора уехала. С мужем. За границу. Сказала, что нам не дано больше видеться. Может быть, она-то требовала от колеса счастливого брака, и мечта сбылась?

Как знать. Я не спрашивал.

… Билет я купил через двадцать минут. На розовый квадратный квиток ушел весь гонорар за второй роман. Наблюдение. Детали. Это не просто основа любого романа. Это основа жизни, если хотите. Я изучал людей, пришедших говорить с вертушкой о сокровенном. Смотрел на людей, подходящих к колесу счастья. Видел, как сосредоточенно хмурились старики, дожидаясь своего шанса.

Моя очередь садиться в кресло пришла через полчаса. Все это время я не терял Лору из вида. Смотрел на нее. Колесо начало раскручиваться – и я зажмурился.

Вертушка работала практически бесшумно. Очень тихий звук, похожий на шорох осенних листьев под ногами. Думай! Девушка в коричневом плаще и счастье. Лора и счастье. Счастье и Лора.

Лора – вот счастье.

У меня закружилась голова. Колесо, судя по звуку, затихло через минуту.
— Давай, давай, освобождай местечко, — крякнул дедуля за моей спиной.

Я встал и попытался найти глазами Лору. Она появилась через минуту. Спешила прямо ко мне. С книжной в руках.
— Дайте, пожалуйста, автограф! – с ходу выпалила она. – Вот уж не думала встретить здесь любимого писателя.
— Вот уж не думал, что мои книжки читают такие обворожительные девушки, — ответил я, доставая ручку из кармана. – Смотрите, пропустите свою очередь менять судьбу.
— Давайте я лучше сдам билет, — улыбнулась Лора.

Вот мы и познакомились во второй раз.

* * *

Рыба в ресторане оказалась на редкость гадкой. А вот салат из мидий и сыра был на высоте. Мы бродили по городу весь день. Когда, наконец, зашли поужинать, я был уверен, что съем слона. Лора, напротив, заказала один тост и чай.

В зале заиграла музыка. Задорный рок-н-ролл. Не удержавшись, мы рванули в центр площадки для танцев. Я смотрел на ее шею и рот.

Пытался поймать не такт музыки, а такт ее дыхания. Мы прыгали под «Мое сердце» и «Три часа любви». Это было то, что нужно для сегодняшнего вечера.
— Айда на пляж, — прошептала Лора, когда мы вернулись за стол. Я не имел ничего против. Мы шли пешком. В обнимку. Немного мешала спортивная сумка. Лора держала в руках мой роман.

Два больших района города разделял высокий мост над рекой. Четыре полосы для автомобилей. Два узких тротуара. Мы шли, останавливаясь чуть ли не у каждого фонаря. Я фотографировал Лору на мобильный телефон. До осеннего пляжа еще пара кварталов.
— Хочу мороженого, — засмеялась Лора, когда мы подошли к пешеходному переходу.

И тут мне стало не по себе.

В следующую секунду слева раздался скрип шин. Машина Я не успел обернуться – от удара меня отбросило на пять метров. Лора отлетела еще дальше. Я приподнялся на руках и закричал. Дико закричал. Лора не двигалась.

Никаких прощальных слов, никаких сцен со смертью на руках. Когда я подполз к Лоре, она уже не дышала.

Лоб у девушки превратился в кровавое месиво. Струи крови стекали на асфальт.

Конец.

Я сидел на дороге и держал свою мечту на руках. Приехала скорая помощь. Врачи забрали Лору.

Я плакал.

Рычал. Забывая о сломанной ноге, бросался к машине скорой. Все без толку.

Оттолкнув темнокожую женщину в белом халате, я поковылял назад. К мосту, на котором мы фотографировались. Боль в ноге была невыносимой. С трудом поднявшись, я перелез через перила. Мимо проносились машины. Какой-то обросший бродяга стоял на тротуаре и смотрел на меня. У него были очень старые ботинки и костюм с иголочки.

Я смотрел на черную воду подо мной.

Потерять любимого человека во второй раз. Вырвать кусок мяса. Разбить последнее. Нужно все переиграть! Еще раз вернуться в этот день.

Только фирмы, открывающие дорогу в прошлое, появятся через сорок пять лет. Идиот… И как я вообще мог подумать, что от перемены слагаемых что-то изменится?

Колесо сломало меня.

* * *

Никогда не любил людей с холодными руками. Они вызывали у меня неприязнь на подсознательном уровне.

Мерзнешь – выпей чаю. Или виски.

Я встал из кресла. С трудом прошаркал до бара. Плеснул в стакан из бутылки. Сделал глоток. Завтра будет насыщенный день: раздача автографов, съемка на телевидении. Да и сценарий неплохо бы дописать. В свои семьдесят восемь лет я ни дня не сижу без дела. Свободными остаются только вечера. Как сегодня. У статуса популярного автора свои недостатки.

На журнальном столике лежала почта. Джошуа принес утром три десятка конвертов. В основном, письма от поклонниц и поклонников. Я взял со стола канцелярский нож и аккуратно вскрыл очередной конверт. Внутри лежал какой-то рекламный буклет. Фирма «Второй шанс».

Возвращаем в прошлое! Проживи лучше! Пестрые лозунги на глянцевой бумаге.

Лучше я уже не проживу.

Не сразу, с трудом я начал доставать из памяти картинки прошлого. Вертушка. Лора. Авария. Мост. Все это было очень далеко. Эмоций по этому поводу не осталось. Наверное, я выплеснул их тогда. О своей любви и трагедии, оборвавшей мечту, я написал роман.

Я вообще очень много писал.

Поиски любви, поиски иного счастья подстегивали меня в молодости. Но на самом деле даже тогда все лежало передо мной на серебряном подносе. Я все чего-то искал. Но нужно было просто раскрыть глаза и жить дальше.

Не скажу, что я был совершенно одинок. Встречался и общался. Проводил с девушками дни и ночи. Но ни одну из заправских красавиц не любил больше своих книг.

Больше своих книг я любил только себя.

Счастье было у меня еще в прошлой жизни. Литература, казалось, пила из меня соки. Книги высасывали душу. Но они же потом возвышали меня. Они сделали меня.

Еще повертев красочную бумажку в руках, я бросил рекламный буклет в корзину под столом. Выдохнул. Улыбнулся. Взял в руки трубку.

Набрал номер и спросил:
— Джошуа, а что у одинокого старикана сегодня на ужин?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

восемь + 15 =